Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут;
Он пьет — все пьют и все кричат;
Он засмеется — все хохочут;
Нахмурит брови — все молчат;
Так, он
хозяин, это ясно:
И Тане уж не так ужасно,
И любопытная теперь
Немного растворила дверь…
Вдруг ветер дунул, загашая
Огонь светильников ночных;
Смутилась шайка домовых;
Онегин, взорами сверкая,
Из-за стола гремя
встает;
Все
встали: он к дверям идет.
— Пушка — инструмент, кто его в руки возьмет, тому он и служит, — поучительно сказал Яков, закусив губу и натягивая на ногу сапог; он
встал и, выставив ногу вперед, критически посмотрел на нее. — Значит, против нас двинули царскую гвардию, при-виле-ги-ро-ванное войско, — разломив длинное слово, он усмешливо взглянул на Клима. — Так что… — тут Яков какое-то слово проглотил, — так что, любезный
хозяин, спасибо и не беспокойтесь: сегодня мы отсюда уйдем.
Гость
встал и этим вызвал у
хозяина легкий вздох облегчения.
— Единственное, Кирилл Иваныч, спасение наше — в золоте, в иностранном золоте! Надобно всыпать в нашу страну большие миллиарды франков, марок, фунтов, дабы
хозяева золота в опасный момент
встали на защиту его, вот как раз моя мысль!
Тагильский пошевелился в кресле, но не
встал, а Дронов, взяв
хозяина под руку, отвел его в столовую, где лампа над столом освещала сердито кипевший, ярко начищенный самовар, золотистое вино в двух бутылках, стекло и фарфор посуды.
— Эх, — вздохнул Тагильский и стал рассказывать о красотах Урала даже с некоторым жаром. Нечто поддразнивающее исчезло в его словах и в тоне, но Самгин настороженно ожидал, что оно снова явится. Гость раздражал и утомлял обилием слов. Все, что он говорил, воспринималось
хозяином как фальшивое и как предисловие к чему-то более важному. Вдруг
встал вопрос...
Обед, продолжавшийся около трех часов, кончился;
хозяин положил салфетку на стол, все
встали и пошли в гостиную, где ожидал их кофей, карты и продолжение попойки, столь славно начатой в столовой.
Мазурка кончилась,
хозяева просили гостей к ужину, но полковник Б. отказался, сказав, что ему надо завтра рано
вставать, и простился с
хозяевами. Я было испугался, что и ее увезут, но она осталась с матерью.
Архиерей
встал, поклонился и жестом попросил всех остаться на своих местах.
Хозяин проводил его к выходу.
Спросите обо мне у
хозяина и других, кому вы особенно верите из этой компании»,
встал и ушел в другую комнату.
Привалов вздрогнул при этом имени. Действительно, это был Лоскутов. Он не
встал навстречу
хозяину, а только с улыбкой своего человека в доме слегка кивнул головой Бахареву и опять принялся читать.
Кончилась трáпеза сельщины-деревенщины. Все время кругом ее стояли наезжие гости, а
хозяева угощали пирующих.
Встали наконец крестьяне из-за столов, Богу помолились,
хозяевам поклонились и пошли в дальний сад на широкую луговину. До позднего вечера доносились оттуда веселые песни успенских хороводов...
Хозяин с гостем маленько соснули.
Встали, умылись, со сна бражки напились, и позвал староста солдата на беседу возле кабака. Пошли.
Сидит он, скорчившись, на верстаке, а в голове у него словно молоты стучат. Опохмелиться бы надобно, да не на что. Вспоминает Сережка, что давеча у
хозяина в комнате (через сени) на киоте он медную гривну видел,
встает с верстака и, благо
хозяина дома нет, исчезает из мастерской. Но главный подмастерье пристально следит за ним, и в то мгновенье, как он притворяет дверь в хозяйскую комнату, вцепляется ему в волоса.
Пришел Семен Петрович.
Встал он задолго прежде назвáного
хозяина и успел уж проведать Василья Борисыча. Нашел его в целости: спал таким крепким сном, что хоть в гроб клади.
— Да с вечеру счета с
хозяином сводили, — отвечал Алексей. — А там кой-чем распорядиться надобность была.
Встал с солнышком — новому приказчику заведенье сдавать.
Он хотел броситься обнимать меня; слезы текли по его лицу; не могу выразить, как сжалось у меня сердце: бедный старик был похож на жалкого, слабого, испуганного ребенка, которого выкрали из родного гнезда какие-то цыгане и увели к чужим людям. Но обняться нам не дали: отворилась дверь, и вошла Анна Андреевна, но не с
хозяином, а с братом своим, камер-юнкером. Эта новость ошеломила меня; я
встал и направился к двери.
Бубнов. Они не только по башкам, а и по всему прочему телу. (
Встает.) Пойти ниток купить… А
хозяев наших чего-то долго не видать сегодня… словно издохли. (Уходит.)
Да, конечно же, нет в русской армии ни одного порочного полка. Есть, может быть, бедные, загнанные в непроходимую глушь, забытые высшим начальством, огрубевшие полки. Но все они не ниже прославленной гвардии. Да, наконец… и тут перед Александровым
встает давно где-то вычитанный древний греческий анекдот: «Желая посрамить одного из знаменитых мудрецов,
хозяева на званом обеде посадили его на самое отдаленное и неудобное место. Но мудрец сказал с кроткой улыбкой: „Вот средство сделать последнее место первым“.
Гиршфельд
встал и последовал за
хозяином.
Хозяин тоже
встал с своего кресла и почтительно раскланивался с Марьей Федоровной.
Осип Иваныч зевнул и перекрестил рот. Разговор видимо истощился. Я уже
встал с намерением проститься, но гостеприимный
хозяин и слышать не хотел, чтоб я уехал, не отведав его хлеба-соли. Кстати, в эту самую минуту послышался стук подъезжающего к крыльцу экипажа.
Вихров, наконец,
встал и начал прощаться с
хозяином.
Обед был прекрасно сервирован и прекрасно приготовлен. Несколько выпитых стаканов вина заметно одушевили
хозяина. Когда
встали из-за стола и все мужчины перешли в его кабинет пить кофе и курить, он разлегся красивым станом своим на диване.
— Пойдем, водки выпьем,
хозяин тебя приглашает! — сказал он, мотнув Вихрову головой. Тот с большим удовольствием
встал и пошел за ним.
— И казни ему не было, никакой! — глухо сказал Рыбин. — А надо бы его казнить, — вывести на народ и разрубить в куски и мясо его поганое бросить собакам. Великие казни будут народом сделаны, когда
встанет он. Много крови прольет он, чтобы смыть обиды свои. Эта кровь — его кровь, из его жил она выпита, он ей
хозяин.
— За здоровье радушного
хозяина! — провозглашает льстец. Все
встают из-за стола и гурьбою направляются к радушному амфитриону. Раздаются поцелуи.
Убежденный
хозяин с утра до вечера хлопочет;
встает в одно время с рабочими и в одно время с ними полдничает, обедает и отдыхает.
Уже много кубков осушили гости; пили они про государя, и про царицу, и про весь царский дом; пили про митрополита и про все русское духовенство; пили про Вяземского, про Серебряного и про ласкового
хозяина; пили про каждого из гостей особенно. Когда все здоровья были выпиты, Вяземский
встал и предложил еще здоровье молодой боярыни.
Опричники
встали, благодарили
хозяина, раскланялись и пошли в приготовленные для них на дворе опочивальни.
— Это вы, матушка, правильно: муж и жена — плоть одна, и в писании сказано; а я к тому говорю, что болезнь это от Бога, а есть такие попущения, что хуже болезни. Это уж он, враг человеческий, посылает. Теперича, к примеру,
хозяин наш, Виктор Сергеевич, по христианскому кончину приять приготовился; ежели
встанет — слава Создателю, и ежели отыдет — с душою чистою…
— Прощайте, сударь, — проговорил
хозяин, тоже
вставая. — Очень вам благодарен. Предместник ваш снабжал меня книжками серьезного содержания: не оставьте и вы, — продолжал он, кланяясь. — Там заведено платить по десяти рублей в год: состояние я на это не имею, а уж если будет благосклонность ваша обязать меня, убогого человека, безвозмездно…
Кроме того, по всему этому склону росли в наклоненном положении огромные кедры, в тени которых стояла не то часовня, не то хижина, где, по словам старожилов, спасался будто бы некогда какой-то старец, но другие объясняли проще, говоря, что прежний владелец — большой между прочим шутник и забавник — нарочно старался придать этой хижине дикий вид и посадил деревянную куклу, изображающую пустынножителя, которая, когда кто входил в хижину, имела свойство
вставать и кланяться, чем пугала некоторых дам до обморока, доставляя тем
хозяину неимоверное удовольствие.
Калинович
встал и начал ходить по комнате, ни слова не говоря.
Хозяева тоже молчали, как бы боясь прервать его размышления.
— Ночей не спал, — говорит
хозяин. — Бывало,
встану с постели и стою у двери ее, дрожу, как собачонка, — дом холодный был! По ночам ее
хозяин посещал, мог меня застать, а я — не боялся, да…
— Ты меня не ждал? — заговорила она, едва переводя дух. (Она быстро взбежала по лестнице.) — Милый! милый! — Она положила ему обе руки на голову и оглянулась. — Так вот где ты живешь? Я тебя скоро нашла. Дочь твоего
хозяина меня проводила. Мы третьего дня переехали. Я хотела тебе написать, но подумала, лучше я сама пойду. Я к тебе на четверть часа.
Встань, запри дверь.
— Я ожидаю
хозяев, — ответил Товаль очень удачно, в то время как Дэзи, поправляя под подбородком ленту дорожной шляпы, осматривалась, стоя в небольшой гостиной. Ее быстрые глаза подметили все: ковер, лакированный резной дуб, камин и тщательно подобранные картины в ореховых и малахитовых рамах. Среди них была картина Гуэро, изображающая двух собак: одна лежит спокойно, уткнув морду в лапы, смотря человеческими глазами; другая,
встав, вся устремлена на невидимое явление.
На другое утро Оленин проснулся поздно.
Хозяев уже не было. Он не пошел на охоту и то брался за книгу, то выходил на крыльцо и опять входил в хату и ложился на постель. Ванюша думал, что он болен. Перед вечером Оленин решительно
встал, принялся писать и писал до поздней ночи. Он написал письмо, но не послал его, потому что никто всё-таки бы не понял того, чтò он хотел сказать, да и не зачем кому бы то ни было понимать это, кроме самого Оленина. Вот чтò он писал...
Когда же с мирною семьей
Черкес в отеческом жилище
Сидит ненастною порой,
И тлеют угли в пепелище;
И, спрянув с верного коня,
В горах пустынных запоздалый,
К нему войдет пришлец усталый
И робко сядет у огня:
Тогда
хозяин благосклонный
С приветом, ласково,
встаетИ гостю в чаше благовонной
Чихирь отрадный подает.
Под влажной буркой, в сакле дымной,
Вкушает путник мирный сон,
И утром оставляет он
Ночлега кров гостеприимный.
После ужина опять танцевали до часу или двух пополуночи.
Хозяин не встречал и не провожал никого, даже императрицу. Кто сидел за картами, те не
вставали для нее.
Зиновьев стоял как завороженный, между тем как молодой человек
встал с кресла и почтительным, но гордым поклоном приветствовал
хозяина дома.
«Вот что вконец съело ему сердце», — с грустью и состраданием подумал Кожемякин, чувствуя, что он устал от этих речей, не может больше слушать их и дышать спёртым воздухом тёмной, загромождённой комнаты; он
встал, взял руку
хозяина и, крепко пожав её, сказал...
Хозяин несколько оживился,
встал, прошёл по комнате и, остановясь в углу перед божницей с десятком икон в дорогих ризах, сказал оттуда...
На другой день она снова явилась, а за нею, точно на верёвке, опустив голову, согнувшись, шёл чахоточный певчий. Смуглая кожа его лица, перерезанная уродливым глубоким шрамом, дрожала, губы искривились, тёмные, слепо прикрытые глаза бегали по комнате, минуя
хозяина, он
встал, не доходя до окна, как межевой столб в поле, и завертел фуражку в руках так быстро, что нельзя было разобрать ни цвета, ни формы её.
Наконец случилось так, что Максим, не
вставая со стула, заговорил против
хозяина необычным складом речи, с дерзостью большей, чем всегда...
Если кто из
хозяев входил к ним во время обеда, то все они
вставали.
Он должен был сознаться, что голова его ослабела. Устыдившись, он тотчас же
встал и протянул руку
хозяину.
Все отвернулись от Ильи. Он понял, что гости не желают его слушать, потому что
хозяева этого не хотят, и это ещё более возбудило его.
Вставши со стула и обращаясь ко всем, он продолжал...
Он поздно пришёл домой и, в раздумье стоя пред дверью, стеснялся позвонить. В окнах не было огня, — значит,
хозяева спали. Ему было совестно беспокоить Татьяну Власьевну: она всегда сама отпирала дверь… Но всё же нужно войти в дом. Лунёв тихонько дёрнул ручку звонка. Почти тотчас дверь отворилась, и пред Ильёй
встала тоненькая фигурка хозяйки, одетая в белое.